не веря своим глазам, произнес он.
   Она открыто и широко улыбнулась ему. Подросток, стоявший рядом с ней, поднял голову и тоже улыбнулся.
   - Ты Хенесси? - спросил он, глядя на мальчика.
   Тот засмеялся вместе с Ловерхол.
   - Нет, - сказала она. - Нет, нет. Хенесси здесь.
   Она указала на хлев.
   Рэдмен приблизился к кирпичной стене.
   - Где? - встретившись взглядом со спокойно лежавшей свиньей, спросил Рэдмен.
   - Здесь, - ответил мальчик.
   - Это свинья.
   - Она съела его, - продолжая улыбаться, сказал подросток. - Она съела его, и он теперь говорит из нее.
   Рэдмену захотелось смеяться. Басни о призраках, которые рассказывал Лью, звучали вполне приемлемо по сравнению с этим признанием. Оказывается, свинья была чревовещательницей.
   - Хенесси повесился? Томми говорил правду?
   Ловерхол кивнула.
   - В хлеве?
   И снова кивок.
   Внезапно свинья предстала перед ним в новом виде. Недоверчиво оглядевшись, он вообразил ее обнюхивающей ноги Хенесси и терпеливо дожидающейся окончания предсмертных конвульсий: ноги неподвижно застывают, и у нее из пасти начинает капать слюна. Он увидел, как она рывками тащит к себе тело, облизывает, обгрызает - и пожирает без остатка. Нетрудно было понять, как у этих подростков возник их варварский культ: и сочиненные ими гимны, и поклонение свинье как божеству. Все эти свечи, торжественное молчание, намерение совершить человеческое жертвоприношение - все это свидетельствовало о порочности, но было не более странным, чем тысячи других религиозных обрядов. Он даже стал понимать апатию Лью, его неспособность бороться с силами, которые овладели им. "Мама, меня скормили свинье".
   Не "мама, помоги, спаси меня". Просто: меня отдали свинье.
   Все это он мог понять: они были еще детьми, многие из них - совершенно необразованные, склонные к предрассудкам и суевериям. Но это не объясняло поведения