Лью, а Томми. Мальчик, казалось, не расслышал. Свинья и ее наездник уже немного приблизились, когда Рэдмен понял, почему до сих пор не упал ничком на пол. Вокруг его шеи была обмотана толстая веревка.
   Не успел он о ней подумать, как петля затянулась и тело оказалось поднятым в воздух.
   Он почувствовал не боль, а неописуемый ужас - им овладело нечто гораздо большее и худшее, чем боль, и оно поглотило его без остатка.
   Свинья неспеша подошла к его раскачивающимся ногам. Мальчик слез с нее и встал на четвереньки. Рэдмен увидел гладкую золотистую кожу его спины. И еще он увидел узловатую веревку, обвязанную вокруг пояса и свисавшую между бледными ягодицами. Ее свободный конец был распущен, наподобие кисточки. Нет, не кисточки - свиного хвоста.
   Свинья задрала рыло, хотя ее обгоревшие глаза не могли ничего видеть. Рэдмена немного утешала мысль о том, что она страдала сейчас и должна была страдать до самой смерти. Затем ее пасть открылась, и она заговорила. Он не совсем понял, как ей удавалось произносить человеческие слова, но, как бы то ни было, она произнесла их. Тонким детским голосом.
   - Такова участь скотов, - сказала она. - Поедать и быть съеденными.
   Затем свинья совсем по-человечески улыбнулась, и Рэдмен почувствовал первый приступ невыносимой боли (хотя до сих пор думал, что не ощущал себя), когда Лью впился зубами в его ступню и стал взбираться вверх по висевшему телу, постепенно лишая его плоти и жизни.
  
  Секс, смерть и сияние звезд
  
  "Sex, Death and Starshine"
  
   Диана провела пальцами по рыжеватой щетине, отросшей за день на подбородке Терри.
   - Ты мне нравишься, - сказала она. - Тебе идет.
   Ей все в нем нравилось, во всяком случае, так она заявляла.
   Когда он целовал ее: "Ты мне нравишься".
   Когда раздевал: "Ты мне нравишься". Когда стягивал с нее трусики: "Ты мне нравишься".
   Она с таким неподдельным энтузиазмом