видеть Бирмингем. Терри в некотором смысле симпатизировал ее неизощренным вкусам.
   - Терри, любовь моя.
   Эдди Каннингхем взял его под локоть и повел к спорившим.
   - В чем проблема?
   - Терри, любовь моя, скажи, что ты не всерьез задумал эти чертовы (он выговорил не без изящества: ч-чертовы) ограды. Скажи дяде Эдди, что это не всерьез, пока я не грохнулся в обморок. (Он сделал широкий жест в сторону циклорамы.) Ведь ты же и сам видишь их? (Он сплюнул на пол.)
   - В чем проблема? - снова спросил Терри.
   - Проблема? В движении, любовь моя, в движении. Пожалуйста, подумай еще раз. Мы только что репетировали всю сцену, и я скакал через эти барьеры, как молодой горный козел. Я просто не успеваю обежать их вокруг. И послушай! Они загромождают весь задник, эти ч-чертовы ограды.
   - Но без них нельзя, Эдди. Они нужны для иллюзии.
   - Они мне мешают, Терри. Ты должен понять меня.
   Он вызывающе посмотрел на остальных людей, находившихся на сцене: плотников, двух рабочих и трех актеров.
   - От них слишком много неудобства.
   - Эдди, мы можем немного раздвинуть их.
   - Вот как?
   Он сразу сник.
   - По-моему, это самое простое решение.
   - А как же сцена с крокетом?
   - Вот ее мы можем сократить. Извини, мне нужно было подумать об этом заранее.
   Эдди отвернулся.
   - Пожалуйста, любовь моя, почаще обдумывай все заранее.
   Послышалось приглушенное хихиканье. Терри пропустил его мимо ушей. Эдди был отчасти прав: он не отдавал никаких точных указаний о размерах этих проклятых оград.
   - Извини, Эдди, извини. Та сцена все равно была слишком затянутой.
   - Ты бы не сократил ее, если бы в ней играл не я, а кто-нибудь другой, - сказал Эдди.
   Он бросил презрительный взгляд на появившуюся Диану и направился в гримерную. Уход разгневанного актера, передний план. Каллоуэй не пытался остановить его. Это не улучшило бы