драженный грубостью Хаммерсмита и исчезновением Телльюлы, Каллоуэй вернулся в зрительный зал, чтобы забрать пиджак и пойти чего-нибудь выпить. Репетиция закончилась, актеры давно ушли. С последнего ряда партера две одинокие ограды выглядели жалкими и маленькими. Может быть, их не помешало бы увеличить на несколько дюймов. Он записал на обороте какого-то счета, который нашел в кармане: "ограды больше?"
   Услышав звуки чьих-то шагов, он поднял голову и увидел человеческую фигуру, появившуюся на сцене. Плавная походка, задний план, как раз посередине, между декорациями. Каллоуэй не узнал этого мужчину.
   - Мистер Каллоуэй? Мистер Теренс Каллоуэй?
   - Да.
   Незнакомец подошел к краю сцены, где в прежние времена были бы огни рампы, и вгляделся в темноту зала.
   - Примите мои извинения, если отвлек вас от ваших мыслей.
   - Ничего страшного.
   - Я хотел бы поговорить.
   - Со мной?
   - Если не возражаете.
   Каллоуэй прошел через партер и оценивающе оглядел посетителя.
   Он с головы до пят был одет в серое. Серый костюм с начесом, серые ботинки, серый галстук. Самодовольный щеголь, в первую минуту подумал Каллоуэй. И почему-то решил, что гость был знаком с искусством производить впечатление на других людей. Широкополая шляпа затеняла черты его лица.
   - Позвольте представиться.
   Ясный, хорошо поставленный голос. Идеальный для того, чтобы звучать за кадром в какой-нибудь рекламе - например, туалетного мыла. После дурных манер Хаммерсмита этот голос определенно не резал слуха.
   - Моя фамилия Литчфилд. Но я не ожидаю, что это много значит для человека в таком нежном возрасте, как ваш.
   "Нежный возраст: ну-ну. А может быть, в нем еще осталось что-то от внешности вундеркинда?"
   - Вы критик? - осведомился Каллоуэй.
   Под шляпой наметилась явно ироническая улыбка.
   - Именем Иисуса, нет, - ответил Литчфилд.
   - Извиняюсь,