няюсь, но в таком случае я в затруднительном положении.
   - Не стоит извиняться.
   - Это вы были сегодня в зале?
   Последний вопрос Литчфилд проигнорировал.
   - Я понимаю, вы занятый человек, мистер Каллоуэй, и не хочу отнимать у вас много времени. Театр - мое ремесло, как и ваше. Думаю, мы станем союзниками, хотя и не встречались до сих пор.
   Вот оно что. Великое братство служителей Мельпомены. Каллоуэй чуть не сплюнул с досады. Слишком много он повидал так называемых союзников, которые при первом удобном случае старались толкнуть его в спину, - драматургов, назойливости которых он в свою очередь не выносил, актеров, которых изводил небрежными насмешками и колкостями. К черту братство, это была грызня голодных псов, как и в любой другой области людских профессий.
   - Я питаю, - продолжил Литчфилд, - непреходящий интерес к Элизиуму.
   Он довольно странно выделил слово "непреходящий". Оно прозвучало с каким-то похоронным оттенком. Непреходящий со мной.
   - Вот как?
   - Да, я провел немало счастливых часов в этом театре в течение многих лет. И искренне сожалею о том, что должен был прийти к вам с горькой вестью.
   - С какой вестью?
   - Мистер Каллоуэй, я вынужден сообщить вам, что ваша "Двенадцатая ночь" будет последней постановкой, которую увидит Элизиум.
   Несмотря на то, что это сообщение не было неожиданным, оно тем не менее было болезненным. Выражение лица Каллоуэя не укрылось от внимания его гостя.
   - Ах... так вы не знали. Не ожидал. Насколько понимаю, здесь предпочитают держать артистов в неведении? Служители Аполлона никогда не отказывают себе в подобном удовольствии. Месть уязвленного бухгалтера.
   - Хаммерсмит, - пробормотал Каллоуэй.
   - Хаммерсмит.
   - Ублюдок.
   - Его клану нельзя доверять. Вижу, вам не нужно говорить об этом.
   - Вы думаете, театр будет закрыт?
   - Увы, не сомневаюсь. Если бы он