ных слов. Затем она двинулась к двери. Ей не понравилось то, как началась эта сцена. Она ожидала поклонника, а вместо него получила критика.
   - Уходите, - проговорила она бесцветным голосом.
   - Миссис Дюваль...
   - Вы меня слышали.
   - Вы ведь не подходите на роль Виолы, разве нет? - продолжал Литчфилд, как если бы кинозвезда ничего не сказала.
   - Вас это не касается, - бросила она.
   - Но это так. Я видел репетиции. Вы были вялы и неубедительны. Все комические эпизоды казались пошлыми, а сцена соединения - ни одно сердце не смогло бы выдержать ее - сделанной из какого-то тяжелого и грубого металла. Да, там была прямо-таки свинцовая тяжеловесность.
   - Спасибо, я не нуждаюсь в вашем мнении.
   - У вас нет стиля...
   - Заткнитесь.
   - Нет стиля и нет вкуса. Уверен, на экранах телевизоров вы - само очарование, но сцена требует особой правдивости. И души, которой вам, честно говоря, не хватает.
   Игра уже выходила за все дозволенные рамки. Диана хотела ударить непрошеного гостя, но не находила подходящего повода. Она не могла воспринимать всерьез этого престарелого позера. Он был даже не из мелодрамы, а из музыкальной комедии - со своими тонкими серыми перчатками и со своим тонким серым галстуком. Безмозглый, озлобленный клоун, что он понимал в искусстве?
   - Убирайтесь вон или я позову менеджера, - сказала она.
   Но он встал между ней и дверью.
   Сцена изнасилования? Вот какую пьесу они играли? Неужели он сгорает от страсти к ней? Боже, упаси.
   - Моя жена, - улыбнувшись, произнес он, - играет Виолу...
   - Я рада за нее.
   - ...И она чувствует, что сможет вдохнуть в эту роль немного больше жизни, чем вы.
   - У нас завтра премьера, - неожиданно для себя проговорила она, как будто защищая свое присутствие в постановке. Какого черта она пыталась оправдываться перед ним, после того как услышала от него все эти ужасные