юхает, премьера не состоится.
   - Хаммерсмит! Дайте ей шанс. Дайте шанс всем нам. Если премьера не состоится, то я уже никогда не буду нуждаться в профсоюзах.
   Хаммерсмит вновь опустился на стул.
   - К вам никто не придет, вы это понимаете? Диана Дюваль была кинозвездой, ради нее зрители сидели бы и слушали всю вашу чепуху. Но никому неизвестная актриса?.. Это будут ваши похороны. Готовьте их сами, если так хотите. Я умываю руки. И запомните, Каллоуэй, вы один будете во всем виноваты. Надеюсь, с вас живьем сдерут кожу.
   - Благодарю вас, - сказал Литчфилд. - Очень мило с вашей стороны.
   Хаммерсмит начал разбирать на столе бумаги, стеснявшие бутылку и стакан. Аудиенция была окончена, его больше не интересовали эти легкомысленные бабочки и их мелкие проблемы.
   - Убирайтесь, - процедил он. - Убирайтесь прочь.
  
  ***
  
   - У меня есть две или три просьбы, - сказал Литчфилд, когда они вышли из офиса. - Они касаются условий, при которых моя жена согласна выступать.
   - Условий чего?
   - Обстановки, удобной для Констанции. Я бы хотел, чтобы лампы над сценой горели вполнакала. Она просто не привыкла играть при таком ярком свете.
   - Очень хорошо.
   - И еще я бы попросил вас восстановить огни рампы.
   - Рампы?
   - Я понимаю, это немного старомодно, но с ними она чувствует себя уверенней.
   - Такое освещение будет ослеплять актеров, - сказал Каллоуэй. - Они не будут видеть зрительного зала.
   - Тем не менее... я вынужден настаивать.
   - О'кей.
   - И третье. Все сцены, в которых обыгрываются поцелуи, объятия и другие прикосновения к Виоле, должны быть исправлены так, чтобы исключить любой физический контакт с Констанцией.
   - Любой?
   - Любой.
   - Но, Господи! Почему?
   - Моя жена не нуждается в излишней драматизации, Теренс. Она предпочитает не отвлекать внимание от работы сердца.
   Эта странная интонация