ие. Она увидела, как он повернул голову - до него дошло, что голоса, которые он слышал, не были жужжанием насекомых, жалобным мышиным писком. Он внезапно осознал, что жил в крохотном уголке мироздания и что остальные части этого монолитного целого - Третий, Четвертый и Пятый миры - вплотную прикасались к его холодеющей спине. Да, она чувствовала его так, как давно и страстно желала, но их ощущения объединил не поцелуй, а панический страх. Он заполнял ее: проникновение было полным. Ужас в глазах принадлежал ему так же, как и ей; из их пересохших гортаней вырвалось одно и то же короткое слово:
   - Пожалуйста...
   Которому учат детей.
   - Пожалуйста...
   Которое завоевывает улыбки, заслуживает прощение.
   - Пожалуйста...
   Которое даже мертвые - о, даже они! - должны знать и уважать.
   - Пожалуйста...
   Она знала наверняка, что сегодня такой милости не будет. Призраки, шедшие по дороге печали, отчаялись в надежде избавиться от увечий, с которыми умерли, и от безумия, с которым убивали. Они не вынесли его легкомыслия и наглости, его дерзких проделок, высмеивавших их скорбный удел.
   Фаллер вглядывался в нее более пристально, чем прежде. Его лицо сейчас плавало в море пульсирующего оранжевого света. Она почувствовала его руки на своей коже. У них был привкус уксуса.
   - С вами все в порядке? - хрипло спросил он.
   Она покачала головой.
   Нет, с ней не все было в порядке. Ничего не было в порядке - вообще ничего.
   Трещина расширялась с каждой секундой; сквозь нее уже виднелось другое небо - тяжелое и серое, нахмурившееся над дорогой. Оно подавляло обыденность внутренней обстановки дома.
   - Пожалуйста, - проговорила она, тараща глаза на рассыпавшуюся поверхность потолка.
   Шире. Шире.
   Мир, к которому она привыкла, был напряжен до последнего предела.
   Затем он разломился, и в образовавшуюся брешь хлынула черная вода. Она