- Филистер, - процедил Каллоуэй и сломал ему шею, прежде чем грянул новый взрыв аплодисментов.
  
   ...то не обнимешь ты меня,
   Покуда место, время и Фортуна
   Не отдадут мне права быть Виолой.
  
   В устах Констанции каждая строка звучала как открытие. Как если бы "Двенадцатая ночь" была написана только вчера и роль Виолы предназначалась специально для Констанции Литчфилд. Актеры, игравшие вместе с ней, были в душе потрясены ее талантом.
   Весь последний акт зрители буквально не дышали, о чем можно было судить по их напряженному и неослабевающему вниманию.
   Наконец Герцог произнес:
  
   Дай мне твою руку,
   Хочу тебя поближе рассмотреть.
  
   На репетиции это приглашение игнорировалось: тогда никто не прикасался к Виоле и, тем более, не брал ее за руку. Однако в пылу представления все наложенные табу оказались забытыми. Захваченный игрой, актер потянулся к Констанции. И она, в свою очередь поддавшись порыву чувств, протянула ему руку.
   Сидевший в директорской ложе Литчфилд прошептал "нет", но его приказ не был услышан. Герцог обеими руками взял ладонь Констанции. Жизнь и смерть соединились под бутафорским небом Элизиума.
   Ее рука была холодна, как лед. В ее венах не было ни капли крови.
   Но здесь и сейчас она была ничем не хуже живой руки.
   Живой и мертвая, в эту минуту они были равны, и никто не смог бы разнять их.
   Литчфилд выдохнул и позволил себе улыбнуться. Он слишком боялся, что это прикосновение разрушит чары искусства. Однако Дионис сегодня не покидал его. Все должно было кончиться хорошо: он уже отчетливо ощущал удачу.
   Действие близилось к финалу. Мальволио, оставшись в одиночестве, произносил свои последние слова:
  
   Все кончено, игра завершена,
   Но развлекать мы будем вас, как прежде.
  
   Свет погас, опустился занавес. Партер разразился яростными овациями. Актеры, довольные успехом, собрались на