на сцене и взялись за руки. Занавес поднялся: аплодисменты грянули с удвоенной силой.
   В ложу Литчфилда вошел Каллоуэй. Он уже был одет. Ни на шее, ни на сорочке не осталось ни одного пятна крови.
   - Ну, у нас блестящий успех, - сказал мертвый режиссер Элизиума. - Жаль, что труппу придется распустить.
   - Жаль, - согласился оживший труп.
   На сцене актеры закричали и ободряюще замахали руками. Они приглашали Каллоуэя предстать перед публикой.
   Он положил ладонь на плечо Литчфилда.
   - Вы не составите мне компанию, сэр?
   - Нет, нет, я не могу.
   - Вы обязаны пойти со мной. Этот триумф принадлежит вам так же, как и мне.
   Поколебавшись, Литчфилд кивнул, и они покинули ложу.
  
  ***
  
   Очнувшись, Телльюла принялась за работу. Она чувствовала себя лучше, чем прежде. Вместе с жизнью исчезла боль в пояснице, не осталось даже невралгии, мучившей ее все последние годы. Теперь у нее не дрожали руки, и поэтому она с первого раза зажгла спичку, которую поднесла к вороху старых афиш.
  
  ***
  
   Раздался крик, перекрывший даже гром аплодисментов:
   - Замечательно, дорогие мои, замечательно!
   Это был голос Дианы. Они его узнали, еще не видя ее. Она пробиралась из партера к сцене.
   - Безмозглая стерва. Она привлекает к себе внимание, - сказал Эдди Каннингхем.
   - Шлюха, - сказал Каллоуэй.
   Диана подошла к краю сцены и, пытаясь взобраться на нее, схватилась за раскаленный металл рампы. Лампы горели уже давно, она не могла не обжечься.
   - Ради Бога, остановите ее, - взмолился Эдди.
   Диана не обращала внимания на то, что у нее с ладоней начала слезать кожа: только улыбалась и упорно лезла вверх. В воздухе запахло горелым мясом. Актеры отпрянули, триумф был забыт.
   Кто-то завопил:
   - Выключите свет!
   Огни рампы погасли. Диана упала навзничь, ее руки дымились. В труппе кто-то свалился в обморок, кто-то побежал