атопляла комнату.
   Фаллер знал - что-то было не так, неправильно (в цвете его ауры появился испуг), - но не понимал того, что случилось.
   Она почувствовала, как у него по спине забегали мурашки; увидела смятение его мыслей.
   - Что здесь происходит? - громко произнес он. Пафос его вопроса чуть не рассмешил ее.
   Наверху бурлила вода, низвергавшаяся в комнату, как в кувшин с расписными стенками.
   Фаллер отпрянул и опрометью бросился к двери. Та уже ходила ходуном - как если бы снаружи в нее стучались все обитатели преисподней. Ручка бешено крутилась то в одну, то в другую сторону. Краска пузырилась. Ключ в замке раскалился докрасна.
   Фаллер оглянулся на доктора, которая сидела в прежнем гротескном положении, с запрокинутой головой и широко раскрытыми глазами.
   Он потянулся к ручке, но дверь распахнулась прежде, чем он дотронулся до нее. Коридора не было. Вместо знакомого интерьера открылся вид на простиравшуюся до самого горизонта широкую дорогу. Эта панорама мгновенно уничтожила Фаллера. Его рассудок не смог вынести такого зрелища - слишком велико было напряжение, сковавшее каждый его нерв. Его сердце остановилось; желудок сжался, мочевой пузырь лопнул; у него подкосились ноги. Когда он рухнул на пороге комнаты, его лицо начало пузыриться, как краска на двери, а тело задергалось, как дверная ручка. От него осталась лишь косная материя; не более восприимчивая к подобным унижениям, чем дерево или сталь.
   Где-то далеко на Востоке его душа ступила на дорогу, ведущую к перекрестку, на котором секундой раньше он умер.
   Мери Флореску видела, что осталась одна. Наверху ее дивный мальчик, ее очаровательный шалопут корчился и пронзительно визжал в мстительных руках мертвецов, обхватывавших его обнаженное тело. Она знала их намерение - в нем не было ничего нового. Предания издавна рассказывали ей об этой пытке.
   Он должен был стать их исповедальной