о еще более невыносимый крик.
   Тысячи, тысячи глаз.
   Он достиг мужчины, когда тот уже расстрелял почти все патроны. Его осунувшееся лицо было мокрым от слез.
   Кто-то дотронулся до его ноги. Он не желал смотреть вниз, но чья-то рука все пыталась и пыталась ухватиться за его ботинок. Он опустил глаза. Под ним лежал юноша, распростертый в форме свастики. Все его суставы были вывихнуты. Из под него высовывались ноги ребенка, окровавленные и торчавшие среди других тел, как два стебля с красными лепестками.
   Он хотел отнять у мужчины револьвер, но руки юноши не отпускали его. И еще больше ему захотелось найти где-нибудь пулемет, который мог бы прекратить эту бессмысленную и мучительную агонию.
   Когда Мик снова посмотрел вперед, человек в серой шинели уже поднимал револьвер.
   - Джуд! - заорал он, но его вопль был заглушен выстрелом револьвера, направленного в рот мужчины.
   Последнюю пулю тот оставил для себя. Его затылок лопнул, как разбитое яйцо, и, все еще держа дуло во рту, он рухнул на другие тела.
   - Мы должны... - начал Мик, хотя сам не знал, к кому обращался. - Мы должны...
   Что он собирался делать. Что они должны были делать в этой ситуации?
   - Мы должны...
   К нему подошел Джуд.
   - Помочь, - сказал он.
   - Да. Мы должны позвать на помощь. Мы должны...
   - Пошли...
   Да. Вот что нужно было сделать. Пусть из трусости, пусть под любым предлогом, но они должны были как можно скорее оставить это поле битвы с его окровавленными, протянутыми к ним руками.
   - Нужно сообщить властям. Найти какой-нибудь город. Позвать на помощь...
   - Священников, - сказал Мик. - Им нужны священники.
   Джуд мрачно усмехнулся. Подобная мысль показалась ему совершенно абсурдной. Здесь потребовалась бы целая армия исповедников с брандспойтами, поливающими святой водой, и мощными динамиками для благословений.
   Они отвернулись