ы учились по-настоящему играть в великанов. С годами они становились все больше и больше. Каждый новый всегда превосходил своего предшественника. Его строили с помощью канатов и подпорок... В желудке была пища... испражнения выводились через специальные трубы... Самых зорких усаживали в его глаза, самых громогласных - в гортань. Вы не поверите, с каким техническим совершенством все это делалось.
   - Не поверим, - вставая, сказал Джуд.
   - Это образ нашей общины, - почти шепотом проговорил Вацлав. - И форма нашей жизни.
   Наступило молчание. Над горными склонами медленно плыли белые облака. Дорога постепенно погружалась во мрак.
   - Чудо, - добавил он с таким выражением в голосе, будто в первый раз осознал неестественность происходившего. - Случилось чудо.
   Этого было достаточно. Да. Этого было вполне достаточно.
   Его глаза снова закрылись, морщины на лице разгладились. Он умер.
   Его смерть Мик прочувствовал острее; чем гибель тысяч людей, оставшихся позади; или лучше сказать, его смерть была ключом к боли, которую он испытал за всех них.
   Он не мог решить, правду ли сказал этот человек. Его разум не знал, что делать с услышанным. Он только ощущал свою беспомощность и какую-то тоскливую жалость к самому себе.
   Они стояли на дороге, молча глядя на загадочные и мрачные очертания гор.
   Наступили сумерки.
   Пополак уже не мог идти дальше. Каждый его мускул изнемогал от усталости. То и дело в глубине его исполинского тела кто-нибудь умирал; однако город не горевал из-за своих отмирающих клеток. Если мертвые находились вблизи наружного слоя, то их отвязывали и сбрасывали на землю.
   Великан не был способен испытывать жалость. Он знал только одну цель и собирался идти к ней, пока были силы.
   Закат солнца Пополак проводил, сидя на одном из крутых склонов и поддерживая руками свою огромную голову.
   На небе засияли звезды. Сгущалась