извлек пачку дешевых сигарет. Еще одна несообразность, подумал Стив. Если уж курить, то что-нибудь приличное - "Голуаз" или "Кэмел", либо уж не курить вообще.
   - Настоящей философии здесь не обучишься, - с непоколебимой убежденностью проговорил Куэйд.
   - В самом деле?
   - Конечно. Нас пичкают Платоном, Бентамом и прочей ахинеей; настоящий же анализ полностью игнорируется. Все, что нам преподают, конечно, очень правильно, но это ведь совсем не то, что нужно. Истинная философия, Стивен, чем-то напоминает зверя, дикого, необузданного зверя. Ты со мной согласен?
   - Что-то я, честно говоря, не понял. Какого зверя?
   - Дикого, Стив, дикого. Который может укусить.
   Внезапно Куэйд как-то лукаво-хитровато усмехнулся.
   - Да, может укусить, - повторил он с видимым наслаждением.
   Подобная метафора была выше понимания Стива, но тем не менее он согласно кивнул.
   - По-моему, предмет этот для нас - настоящая пытка. - Мысль о подвергающихся пытке студентах, очевидно, чрезвычайно понравилась Куэйду. - И это правильно, если бы только философию преподавали здесь иначе: без этого псевдонаучного словоблудия с единственной целью скрыть от нас истинную суть вещей.
   - И как же, по-твоему, следует преподавать философию?
   Стиву больше уже не казалось, что Куэйд шутит: напротив, он выглядел очень серьезным. Его и без того маленькие зрачки сузились до размеров булавочной головки.
   - Взять нас за руку и подвести к этому дикому зверю вплотную, чтобы его погладить, приласкать, покормить его... Ты со мной согласен, Стивен?
   - Хм... Да что это за зверь такой?
   Непонимание Стива, похоже, слегка раздражало Куэйда, тем не менее, он терпеливо продолжал:
   - Я говорю о предмете всякой философии, Стивен, если, конечно, она стоящая. Предмет этот - страх, в основе которого лежит прежде всего неизвестность. Люди пугаются того, чего не знают. Вот, например,