ществовало ничего святого. Родина, семья, вера, закон - все это было для него не просто пустыми словами, но и насквозь фальшивыми понятиями, сковывающими, удушающими человека. Страх - вот единственная реальность, имеющая смысл.
   - Я боюсь, ты боишься, мы боимся, он, она, оно боится... - говаривал Куэйд. - Ни одно живое существо не может избежать ощущения страха, от которого сердце замирает.
   Любимым оппонентом Куэйда в философских спорах была студентка филфака по имени Черил Фромм. Любимой потому, что "железные" аргументы Куэйда неизменно доводили ее до белого каления. Стив обожал наблюдать со стороны за поединками "не на жизнь, а на смерть" между его приятелем-мизантропом и "патологической оптимисткой", как Куэйд называл Черил.
   - Дерьмо все это, - говорила она, когда их спор достигал точки кипения. - Да мне плевать, что ты трясешься как осиновый лист, что ты боишься собственной тени. Главное, что я сама отлично себя чувствую.
   Вид ее подтверждал это на все сто. От поклонников у Черил Фромм отбоя не было, но она умела расправляться с ними с легкостью неимоверной.
   - Все знают, что такое страх, - возражал ей Куэйд, уставившись на нее своими молочно-белыми глазами, стремясь (Стив это прекрасно понимал) поколебать ее непробиваемую убежденность.
   - А вот и не все. Я, к примеру, не боюсь ни черта, ни дьявола.
   - И никогда-никогда не испытывала страха? И по ночам кошмары не мучили?
   - А с какой стати? Семья у меня замечательная, призраков в доме нет, скелеты в чулане тоже не водятся. Да я даже мяса не его, поэтому спокойно проезжаю мимо городской бойни. Еще раз говорю: дерьмо все это. Я в самом деле не испытываю никаких страхов, но это ведь не значит, что я не живу, не существую!
   Глаза Куэйда напоминали в этот момент змеиные.
   - Держу пари, ты своей самоуверенностью что-то скрываешь.
   - Ага, ночные кошмары, что постоянно меня мучат.