блюдая, как Лоер начал отставать, он услышал, как парень молится вслух. Молится, чтобы Бог его спас. Он был единственный, кто слышал слова:
  
   Если я пойду долиной смертной тени, не убоюсь я зла, потому что Ты со мною, Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня...
  
   Теперь солнце пекло все жарче, и Джуэл уже начал чувствовать знакомые голоса своих усталых ног. Гудрон под ногами был жестким и бежать было трудно, суставам приходилось нелегко. Он попытался выкинуть отчаяние Лоера из головы и сконцентрироваться на сиюминутном.
   Бежать еще придется много, забег не был завершен и наполовину. Достаточно времени, чтобы прижать всех этих героев, полно времени.
   И пока он бежал, его мозг странным образом вернулся к молитвам, которым научила его мать на случай, если в них возникнет нужда. Он пытался вспомнить их, но годы разъели их - все они ушли.
  
  ***
  
   - Меня зовут, - сказал человек в козьих шкурах, - Грегори Бурджесс, член парламента. Вы меня не знаете. Я стараюсь держаться в тени.
   - Член парламента? - переспросил Камерон.
   - О, да. Независимый. Очень независимый.
   - А это - брат Войта?
   Бурджесс поглядел на "второе я" Войта. Тот даже не дрожал в этом чудовищном холоде, несмотря на то, что был одет только в тонкую майку и шорты.
   - Брат? - сказал Бурджесс. - Нет, нет. Он мой - как бы это сказать? - знакомый?
   Слово напомнило ему что-то, но Камерон не был начитанным человеком. Что значит - знакомый?
   - Покажи ему, - сказал Бурджесс многозначительно.
   Лицо Войта вздрогнуло, кожа, казалось, начала стягиваться, губы сократились, обнажив зубы, зубы растаяли, точно белый воск, ушли в глотку, которая, в свою очередь, превратилась в сверкающий серебристый столб. Лицо было теперь не лицом человека - даже не лицом млекопитающего. Оно было пучком ножей, и лезвия сверкали в пробивающемся из-за двери пламени свечей. Но как только это