это новое лицо возникло, оно вновь начало меняться, ножи расплавились и потемнели, пробился смех, появились и выпучились, точно воздушные шары, глаза. На этой новой голове пробились антенны, появились жвалы, и вот на шее Войта возникла огромная, но абсолютно точная копия пчелиной головы.
   Бурджесс явно наслаждался зрелищем, он похлопал затянутыми в перчатки руками.
   - Оба мои знакомые, - сказал он, показав на шофера. Тот снял кепку и копна каштановых волос рассыпалась по его - ее - плечам. Она была потрясающе красива, то лицо, за которое не жаль отдать жизнь. Но это была иллюзия, как и у того, второго. Без сомнения, способность менять личину.
   - Оба мои, разумеется, - гордо сказал Бурджесс.
   - Что? - Вот и все, что мог выговорить Камерон, он надеялся, что сможет удержать все теснящиеся в его голове вопросы.
   - Я служу Аду, мистер Камерон. И, в свою очередь, Ад служит мне.
   - Ад?
   - Вон там, за вами один из входов в Девятый круг. Знаете Данте, а? "Оставь надежду, всяк сюда входящий!"
   - Зачем вы тут?
   - Выиграть эти гонки. Или, вернее, мой третий знакомец как раз выигрывает эти гонки. На этот раз он придет первым. Это будет событие для всего Ада, мистер Камерон, и мы не постоим за ценой.
   - Ад! - вновь сказал Камерон.
   - Ты же веришь в это, верно? Ты добродетельный прихожанин. Все еще молишься перед едой, как любая богобоязненная душонка. Боишься подавиться за обедом.
   - Откуда ты знаешь, что я молюсь?
   - Твоя жена сказала мне. О, твоя жена много чего рассказала о тебе, мистер Камерон, она буквально раскрылась передо мной. Очень удобно. Я опекаю одного покладистого психоаналитика. Она дала мне так много... информации. Ты добрый социалист, как и твой отец, а?
   - Теперь политика...
   - О, политика это нечто, мистер Камерон. Без политики мы бы погрязли в дикости, верно? Даже Аду нужен порядок. Девять великих кругов,