октор, - небольшая починка, и мы все уладим.
   Почему бы ему не оставить меня в покое, - подумала она. - Ему же наплевать. Он же не знает, на что это все похоже.
   - Имел я дело с этими женскими проблемами, - уверял ее доктор, прямо-таки источая профессиональное дружелюбие. - В определенном возрасте они носят характер какой-то эпидемии.
   Ей едва исполнилось тридцать. Что он пытается ей сказать? Что у нее преждевременный климакс?
   - Депрессия, частичный или полный уход в себя, невроз какого угодно вида и размера. Вы не одна, поверьте мне.
   О нет, я одна, - подумала она. - Я здесь, в моей голове, сама по себе, и вы понятия не имеете, на что это похоже.
   - Мы приведем вас в порядок прежде, чем ягненок чихнет.
   Я ягненок, так что ли? Он что, думает, что я - ягненок?
   Он задумчиво глянул на убранный в рамку диплом, висевший на стене, потом на свои наманикюренные ногти, потом на ручки и блокнот на столе. Но на Жаклин он не смотрел. На что угодно, но не на Жаклин.
   - Я знаю, - говорил он теперь, - о чем вы думали и как это было болезненно. У женщин есть определенные потребности. Если они не встречают понимания...
   Что ты знаешь насчет женских потребностей? Ты ведь не женщина, - подумала, что подумала она.
   - Что? - спросил он.
   Она что, сказала это вслух? Она покачала головой, отказываясь от своих слов.
   Он продолжал, вновь попав в свой ритм:
   - Я вовсе не собираюсь прогонять вас через бесконечные терапевтические процедуры. Вы ведь не хотите этого, верно? Вы просто хотите небольшой поддержки и чего-нибудь, что помогло бы вам спать по ночам.
   Теперь он ее здорово раздражал. Его снисходительность была огромна, бездонна. Всезнающий, всевидящий Отче - именно этот спектакль он и разыгрывал. Так, словно он был благословен каким-то чудесным зрением, проникающим в самую суть женской души.
   - Разумеется, в прошлом я пытался