ь своих врагов выказать себя, пусть они идут по ее следу. Пусть покажут свои лапы, она насладится их презрением, их ужасом. Ей показалось, что она идет сквозь эту жизнь в поисках осеняющего ее знака, в поисках этого "нечто", отделяющего ее от всех остальных людей. Теперь она хотела с этим покончить. Пришла пора разделаться со своими преследователями.
   Ей нужно было увериться, что каждый, кто видел ее: сначала Петтифир, потом Васси, - закрыли глаза навеки. Пусть навсегда забудут о ней. Только тогда, когда все свидетели будут уничтожены, она сможет почувствовать себя свободной.
   Разумеется, сам Петтифир ни разу не пришел к ней. Для него было легко нанять агентов - людей, не ведающих жалости, но как гончие, готовых идти по кровавому следу.
   Перед ней раскинулась ловушка, стальной капкан, но она еще не могла различить его челюстей. Однако признаки этой ловушки она распознавала везде. Резкий взлет стаи птиц из-за стены, странный отблеск из дальнего окна, шаги, свистки, человек в темном костюме, читающий газету в поле ее зрения. Недели шли, но никто из них не подступился к ней ближе. Но они и не уходили. Они ждали, точно кошка на дереве: хвост чуть подергивается, глаза лениво прищурены.
   Но эти преследователи принадлежали Петтифиру. Она достаточно узнала о нем, чтобы распознать его почерк. Они однажды нападут на нее, не в ее - в свое время. И даже не в их время - в его. И хотя она никогда не видела их в лицо, ей казалось, что это сам Титус во плоти преследует ее.
   Боже мой, - подумала она, - моей жизни угрожает опасность, а мне все равно.
   Вся ее власть над плотью бесполезна, если ее некуда направить. Ведь она использовала ее лишь из собственных ничтожных побуждений: чтобы получить зловещее удовольствие и разрядить гнев. Но все это вовсе не сделало ее ближе к остальным людям - в их глазах она была пугающей.
   Иногда она думала о Васси и гадала, где он может