сука, чудовище.
   Да, она была такой.
   Да, - думала она, - я и есть чудовище.
   Эта мысль принесла ей облегчение; она повернулась. Он знал, что она намеревается сделать еще до того, как она взглянула на него. Он выпустил ее голову. Гнев ее подступил к горлу, насытил воздух, разделяющий их.
   Он назвал меня чудовищем, я и есть чудовище!
   Я делаю это для себя, а не для него. Для него - никогда! Для себя.
   Он вздрогнул, когда ее воля коснулась его, а сверкающие глаза на мгновение угасли, потому что желание умереть сменилось желанием выжить, разумеется, слишком поздно, и он застонал. Она услышала ответные крики, шаги, угрозы на лестнице. Они через секунду ворвутся в комнату.
   - Ты - животное, - сказала она.
   - Нет, - ответил он, даже теперь уверенный, что владеет положением.
   - Ты не существуешь, - сказала она, обращаясь к нему. - Они никогда не найдут даже частичку того, что было Титусом. Титус исчез. А это всего лишь...
   Боль была ужасной, она даже лишила его голоса. Или это она изменила его горло, небо, самую голову? Она вскрывала кости его черепа и переделывала их.
   "Нет, - хотел он сказать, - это вовсе не тот ритуал умерщвления, который я планировал. Я хотел умереть, когда твоя плоть обволакивает меня, мои губы прижаты к твоим губам, постепенно остывая в тебе. А вовсе не так, так я не хочу".
   Нет. Нет. Нет.
   Те люди, которые держали ее тут, уже колотились в дверь. Она не боялась их, но они могли испортить ее рукоделие перед тем, как она наложит последние стежки.
   Снова кто-то колотился в двери. Дерево треснуло, двери распахнулись. Ворвались два человека, оба были вооружены. Оба решительно наставили свое оружие на нее.
   - Мистер Петтифир? - спросил младший. В углу комнаты под столом сверкали глаза Петтифира.
   - Мистер Петтифир? - спросил он вновь, забыв про женщину.
   Петтифир покачал рылом. Пожалуйста не