как идиот. По мере того, как мы шли, улица пустела, красные фонари освещали ее мерцающим светом, потом наступила темнота. Я несколько раз спрашивал его, куда мы идем, но он предпочел не отвечать; наконец мы подошли к узкой двери узкого домика на улице, узкой, точно лезвие бритвы.
   - Вот и мы, - провозгласил он так, точно мы стояли перед парадным входом в Версаль.
   Через два лестничных пролета в пустом доме я увидел черную дверь, ведущую в комнату. Он прижал меня к ней, она была закрыта.
   - Смотри, - пригласил он. - Она внутри.
   - Там закрыто, - ответил я. Мое сердце готово было разорваться. Она была близко, наверняка я знал, что она близко.
   - Смотри, - сказал он вновь и показал на маленькую дырочку в дверной панели. Я приник к ней глазом.
   Комната была пуста - в ней был лишь матрас и Жаклин. Она лежала раскинув ноги, ее запястья и локти были привязаны к столбикам, торчащим из пола по четырем углам матраса.
   - Кто сделал это? - спросил я, не отрывая глаз от ее наготы.
   - Она попросила, - ответил он. - Это по ее желанию. Она попросила.
   Она услышала мой голос - с некоторым трудом она приподняла голову и поглядела прямо на дверь. Когда она взглянула на меня, клянусь, волосы у меня на голове поднялись, чтобы приветствовать ее по ее приказу.
   - Оливер, - сказала она.
   - Жаклин, - я прижал эти слова к двери вместе с поцелуем. Тело ее точно кипело, ее выбритая плоть открывалась и закрывалась, точно экзотическое растение, - пурпурное, и лиловое, и розовое.
   - Впусти меня, - сказал я Коосу.
   - Если ты проведешь с ней ночь, ты не переживешь ее, - сказал он.
   - Впусти меня.
   - Она дорогая, - предупредил он.
   - Сколько ты хочешь?
   - Все, что у тебя есть. Последнюю рубаху, деньги, драгоценности - и она твоя.
   Я хотел выбить дверь или сломать ему желтые от никотина пальцы, пока он не отдаст мне ключ. Он знал,