лубокий обморок, был его исполнительный помощник, поднимавший камеру, чтобы запечатлеть всю эту сцену.
  
  ***
  
   Лачуга, пристроенная к дому сзади, всегда была убежищем Люси. Когда Юджин возвращался из городка пьяным или когда его охватывал внезапный гнев по поводу остывшей каши, Люси пряталась в хижину, где она могла спокойно выплакаться. Никакого сочувствия в жизни Люси не было: ни от Юджина, да и от нее самой (для того, чтобы жалеть себя, у нее было слишком мало времени).
   Сегодня Юджина ввел в гнев старый источник раздражения - ребенок.
   Вскормленный и любовно выращенный ребенок, дитя их любви, которого назвали, как Моисеева брата, Аароном, что значит "Достойный". Прелестный ребенок. Самый хорошенький мальчик на всей этой равнине. Всего пяти лет от роду, а уже такой очаровательный и вежливый, что любая мамми с Восточного побережья могла бы гордиться такой выучкой.
   Аарон.
   Гордость и радость Люси, ребенок, достойный того, чтобы с него писать картину, способный выступать в танце, очаровать самого дьявола.
   Вот это-то и раздражало Юджина.
   - Этот гребаный ребенок не больше парень, чем ты, - говорил он Люси. - Он даже наполовину не парень. Он годится только для того, чтобы сбывать модные туфли да торговать духами. Или чтобы быть проповедником, для проповедника он подойдет.
   Он ткнул в мальчика рукой с обкусанными ногтями и кривым большим пальцем.
   - Ты - позор своего отца.
   Аарон встретил отцовский взгляд.
   - Ты меня слышал, парень?
   Юджин отвернулся. Большие глаза ребенка глядели на него так, что его замутило - не человечьи глаза, собачьи.
   - Пусть уберется из дома.
   - Да что он сделал?
   - Ему ничего и не нужно делать. Достаточно того, что он таков, какой есть. Все надо мной смеются, ты это знаешь? Смеются надо мной из-за него!
   - Никто не смеется над тобой, Юджин.
   - Да смеются же!
   - Не из-за