нашей стороне. Мы уже поимели этих гадов, понимаете?
   Молчание. Все смотрят в сторону, все потные.
   - Если хоть кто-нибудь из вас развернется и побежит, - продолжал он, - не советую, потому что, если я это увижу, он доберется домой с отстреленной задницей.
   Элеонора собралась аплодировать, но речь была еще не окончена.
   - И помните, парни, - голос Паккарда упал до конспиративного шепота, - что эти дьяволы забрали ребенка Юджина, Аарона, четырех часов еще не прошло. Прямо-таки оторвали его от мамкиной титьки, когда она его укачивала. Они дикари просто, как бы они там ни выглядели. Им наплевать на то, что чувствует мать, или на бедного ребенка. Так что, если вы подберетесь поближе к кому-нибудь из них, подумайте, как бы вы себя чувствовали, если бы вас отняли от мамкиной титьки.
   Ему очень понравилась фраза "мамкина титька". Это так по-простому, так трогательно. Мамкина титька произведет на этих ребят гораздо большее впечатление, чем "мамочкин яблочный пирог".
   - Вам нечего бояться, парни, бойтесь только, что окажетесь слабаками. Мужчины, ведите себя как мужчины!
   Неплохо на этом закончить.
   - Разделаемся с ними!
   Он вновь забрался в свой автомобиль. Кто-то внизу, в колонне, начал громко аплодировать, и все остальные подхватили. Широкое красное лицо Паккарда перерезала желтая улыбка.
   - По вагонам! - усмехнулся он, и колонна двинулась в холмы.
  
  ***
  
   Аарон почувствовал, что воздух изменился. Не то, чтобы ему стало холодно: их дыхание по-прежнему согревало его. Но тем не менее в атмосфере наступили какие-то изменения - в нем появилось что-то чужеродное. Пораженный, он глядел, как реагируют на эти изменения его отцы: их тела засветились новыми красками, более суровыми, военными красками. Один или два даже подняли головы, словно принюхиваясь.
   Что-то было не так. Что-то или кто-то приближался, чтобы вмешаться в эту праздничную