е самый человек напал на Катерину, - сказал Луис.
   - Что? - Филипп начал дрожать.
   - С бритвой.
   - Напал на нее? - спросил Филипп. - Ты уверен?
   - Или собирался.
   - Нет! Он никогда бы не прикоснулся к ней. Никогда.
   - Кто это, Филипп? Ты знаешь?
   - Скажи ей, чтобы она туда больше не приходила, Луис! - его глаза наполнились слезами. - Пожалуйста, Бога ради, пускай она туда больше не заходит. Скажешь? И ты тоже. Ты тоже не заходи.
   - Кто это?
   - Скажи ей.
   - Я скажу. Но ты должен мне сказать, кто этот человек, Филипп.
   - Ты не поймешь, Луис. Я и не ожидаю, что ты поймешь.
   - Скажи мне, я хочу помочь.
   - Просто позволь мне умереть.
   - Кто это?
   - Просто позволь мне умереть... Я хочу забыть, почему ты заставляешь меня вспоминать? Я хочу...
   Он вновь поднял взгляд, глаза у него были налиты кровью и веки воспалены от слез, пролитых ночами. Но теперь казалось, что слез у него больше не осталось, а там, где раньше был честный страх смерти, жажда любви и жизни, - просто пустое, засушливое место. Взгляд Луиса встречался со взглядом, полным вселенского безразличия к тому, что будет дальше, к собственной безопасности, к чувствам.
   - Она была плохой! - неожиданно воскликнул он.
   Руки его были сжаты в кулаки. Никогда в жизни Луис не видел, чтобы Филипп сжимал кулаки.
   Теперь же его ногти так вонзились в мягкую плоть ладони, что из-под них потекла кровь.
   - Шлюха! - вновь сказал он, и его голос прозвучал слишком громко в этой маленькой камере.
   - Потише! - сказал охранник.
   - Шлюха! - На этот раз Филипп прошипел свои проклятия сквозь зубы, ощеренные, как у разозленного павиана.
   Луис никак не мог найти смысла в этом превращении.
   - Ты начал все это... - сказал Филипп, глядя прямо на Луиса, впервые за все время открыто встречаясь с ним взглядом. Это было горькое обвинение, хоть Луис