не понял его значения.
   - Я?
   - Со своими рассказами. Со своим проклятым Дюпеном.
   - Дюпеном?
   - Все это ложь, дурацкая ложь: женщины, убийство...
   - Ты что, имеешь в виду рассказ про улицу Морг?
   - Ты же так гордился этим, верно? Так вот, все это была дурацкая ложь, ни слова правды.
   - И все же это было правдой.
   - Нет. И никогда не было, Луис, просто рассказ, вот и все. Дюпен, улица Морг, убийства...
   Голос его прервался, словно два последних слова он никак не мог выговорить.
   - ...человекообразная обезьяна.
   Вот они, эти слова. Он произносил их с таким трудом, точно каждый звук вырезали у него из горла.
   - Так что же насчет обезьяны?
   - Это просто звери, Луис. Некоторые из них внушают жалость: цирковые животные. У них нет разума, они рождены, чтобы быть жертвами. Но есть и другие.
   - Какие другие?
   - Натали была шлюхой! - прокричал он снова.
   Глаза его стали большими, как блюдца. Он ухватил Луиса за лацканы и начал трясти его. Все остальные в маленькой комнатке повернулись, чтобы посмотреть на двух стариков, сцепившихся через стол. Заключенные и их подружки усмехались, когда Филиппа оттаскивали от его старого друга, а слова все еще вылетали из его рта, пока он извивался в руках охранников:
   - Шлюха! Шлюха! Шлюха! - вот все, что он мог сказать, пока они волочили его обратно в камеру.
  
  ***
  
   Катерина встретила Луиса у двери своей квартиры. Она тряслась и всхлипывала. Комната за ее спиной была разворочена.
   Она вновь заплакала на его груди, пока он пробовал успокоить ее. Уже много лет прошло с тех пор, как он последний раз успокаивал женщину, и он забыл, как это делается. Вместо того, чтобы утешать ее, он раздражался сам, и она почувствовала это. Она освободилась из его объятий, словно так она чувствовала себя лучше.
   - Он был здесь, - сказала она.
   Ему не было нужды спрашивать