лым сожалением.
   - Где эта твоя обезьяна?
   - Ты убьешь ее.
   - Она вломилась в квартиру, когда там была Катерина. Все вокруг разрушила, Филипп. Она опасна теперь, без хозяина. Ты не понимаешь?
   - Катерина?
   - Нет, с ней все в порядке.
   - Она дрессирована, она не причинит ей зла. Она наблюдала за Катериной из укрытия. Приходила и уходила. Тихая, как мышь.
   - А девушка?
   - Обезьяна ревновала.
   - Так что убила ее?
   - Может быть. Я не знаю. Не хочу об этом думать.
   - Почему ты не сказал им? Они бы ее уничтожили.
   - Потому что не знаю, правда ли это. Может, все это выдумка, одна из твоих проклятых выдумок, просто еще одна история.
   Слабая, виноватая улыбка прошла по его лицу.
   - Ты должен понять, что я имею в виду, Луис. Это ведь может быть рассказ, верно ведь? Вроде твоих сказочек про Дюпена? Разве что я ненадолго сделал его правдой - об этом ты подумал? Может, я сделал его правдой.
   Луис встал. Это был утомительный спор между реальностью и иллюзией. Была ли эта тварь на самом деле или нет. Жизнь или сон.
   - Так где обезьяна? - требовательно спросил он.
   Филипп показал себе на лоб.
   - Здесь, и ты ее никогда не найдешь, - сказал он и плюнул в лицо Луису. Плевок задел губу, точно поцелуй.
   - Ты не знаешь, что ты наделал. Ты никогда не узнаешь.
   Луис вытер губу, а охранник вывел заключенного из комнаты, обратно в его счастливое наркотическое забытье. И все, о чем Луис теперь мог думать, сидя один в холодной комнате для свиданий, это то, что Филипп нашел себе утешение. Он нашел убежище в вымышленной вине и замкнул себя там, где никакая память, никакая месть, никакая чудовищная истина не доберутся до него. В этот миг он ненавидел Филиппа, ненавидел всем своим сердцем. Ненавидел его за то, что он всегда был дилетантом и трусом. Филипп не то чтобы создал вокруг себя более уютный мир - это тоже было