даже хуже...
   Рики выскочил в кинотеатр, плотно прикрыв за собой дверь. Настенные огни мерцали, отбрасывая причудливые тени; казалось, они сейчас погаснут, как догоревшие свечи. Но темнота - это слишком, этого он не перенесет. Что-то напоминало ему это мерцание, что-то знакомое было в этом пульсирующем свете, он мучительно пытался вспомнить, но не мог. В совершенной растерянности он минуту стоял в проходе между рядами. Затем послышался голос. Вот это и есть моя смерть, подумал Рики и поднял голову. Она шла по проходу к нему навстречу и улыбалась.
   - Привет, Рики! - произнесла она.
   Это была не Верди. Берди никогда не носила таких чудных полупрозрачных платьев, подчеркивающих великолепную фигуру (которой, кстати, тоже не было у Берди); эти белокурые локоны и красные чувственные губы тоже никак не могли принадлежать его коллеге. Перед ним была Монро, секс-символ Америки.
   - Не хотите ли со мной познакомиться? - вкрадчиво произнесла она. Глаза ее сияли, обещая неземное наслаждение.
   - ...Э-э-э...
   - Рики, Рики, Рики... И после этого всего...
   После чего "всего этого"? Что она имеет в виду?
   - Кто ты? - спросил он.
   Она послала ему ослепительную улыбку.
   - Как будто ты не знаешь.
   - Но ты же не Мерилин. Мерилин мертва.
   - В кино никто не умирает, Рики, ты знаешь это не хуже меня. Ты вновь можешь воскреснуть на экране. Целлулоид хранит твой образ от разрушительного действия времени.
   И тут Рики понял, что напоминает ему мерцание ламп в зале: луч прожектора, проходящий сквозь целлулоидную пленку, мелькание кадров, рождающее образ жизни из тысячи маленьких смертей.
   - И вот мы снова здесь, снова танцуем и поем, как прежде, - она засмеялась нежным серебристым смехом. - Черты наши никогда не сотрет безжалостное время, мы будем вечно молоды и прекрасны.
   - Но ты нереальна, - произнес Рики.
   Мерилин сделала скучающее