еть голова.
   "Как этот измученный страдалец может служить моему спасению? - думал Кут. - Чем он может помочь?" Ему стало смешно. Вот почему он затруднялся говорить: он чувствовал, что это ни к чему не приведет, что священник все равно не поймет его. Он не был ни глупцом, ни сумасшедшим - он был представителем рода человеческого, посвященным в христианские таинства. И он был человеком, которому на пятом десятке жизни открылась крупица истины, которой он был одарен как чудесным подарком, ниспосланным Творцом. Деклан бы просто высмеял его, если бы Кут все это рассказал.
   Он снял очки, чтобы не видеть священника отчетливо. Чтобы не обращать внимания на ухмылки, которыми будет искажаться его лицо.
   - Деклан, этим утром я почувствовал нечто... Я бы назвал это... испытанием.
   Деклан не произнес ни слова. Расплывшаяся фигура священника не шелохнулась.
   - Не знаю даже, как это описать... Запаса человеческих слов недостаточно, чтобы выразить... Но, честное слово, никогда еще я не был свидетелем столь ясного проявления воли...
   Кут сделал паузу. Он не был уверен в том, что следовало сказать что-то дальше.
   - Бога, - произнес он робко.
   Деклан молчал. Немного осмелевший Кут надел очки - лицо напротив было серьезно и спокойно.
   - Объясни мне, в чем она выражалась? - у Деклана шевелились одни лишь губы.
   Кут опустил голову. Целый день он пытался подыскать для этого слова, и не одно из них не казалось ему точным и правильным.
   - На что это было похоже? - Деклан задал другой вопрос, но и на него было трудно ответить. В голосе священника была настойчивость.
   Как он не может понять, что невозможно объяснить такие вещи словами. "Надо попробовать, - думал Кут. - Я просто обязан попробовать".
   - Когда я стоял у алтаря после Утренней молитвы, - начал он, - что-то вдруг проникло в меня. Прошло сквозь тело, словно электричество. И у меня волосы