ашно было Стенли Гиссингу смотреть в его пустые мертвые глаза? Да, он повидал немало...
   - Но это... было слишком ужасно, - убеждал он собеседника, - От этой жути меня чуть наизнанку не вывернуло.
   Рон слушал полицейского и не знал, зачем он делает это. Наверное, лишь ради времяпрепровождения. Впрочем, нет: в молодости Рон был в партии радикалов и относился к блюстителям порядка и государственного строя, мягко сказать, не слишком по-дружески. Теперь он находил какое-то странное, причудливое наслаждение в том, что один из них раскрывал перед ним душу, признаваясь в собственных слабостях и геройствах.
   - Он просто сраный псих, - говорил Гиссинг. - Поверь мне, больше он никто. Поэтому-то он от нас и не уйдет. Сцапать таких голубчиков не стоит труда. Они же не контролируют свои действия, не заметают следы. Им даже наплевать на то, живы они или нет. Он наверняка на грани самоубийства, этот придурок, разорвавший семилетнюю девочку в клочья. Видали мы таких.
   - Правда?
   - Еще бы. Рыдали словно дети, а сами заляпаны кровью так, словно вернулись со скотобойни. Ревели в три ручья. Слезы, истерики - будто они экзальтированные леди.
   - Ну тогда вы его поймаете.
   - Это будет проще, чем сделать вот так, - Гиссинг щелкнул пальцами. - Это очевидно, как то, что Бог сотворил яблоки. - Гиссинг остановил взгляд на циферблате своих часов. Потом на пустом стакане.
   Рон не предлагал ему выпить.
   - Ну ладно, - произнес тогда Гиссинг. - Мне пора возвращаться в город. Разрешите откланяться.
   Он зашагал в направлении выхода, оставив Рона расплачиваться за бутылку.
   Голый Мозг наблюдал за его машиной, ползущей по северной дороге, слабо освещенной огоньком на крыше. Шум мотора насторожил монстра, когда он перешагивал через небольшие холмы неподалеку от фермы Николсона. Голый Мозг был взволнован звуком, который издавал этот небольшой предмет: он рычал и кашлял