ож выглядел игрушкой по сравнению с оружием Палача.
   - Фак ю, - сказал он.
   Махогани ухмыльнулся. Попытка сопротивления казалась ему просто смешной.
   - Ты не должен был ничего видеть. Это не для таких, как ты, - проговорил он, шагнув навстречу Кауфману. - Это тайна.
   В голове Кауфмана промелькнули отрывочные воспоминания о варварских жертвоприношениях, о которых он читал еще в школе. Они кое-что объясняли.
   - Фак ю, - снова сказал он.
   Палач нахмурился. Ему не нравилось подобное безразличие к его работе и репутации.
   - Все мы когда-нибудь умрем, - негромко произнес он. - Тебе повезло больше, чем другим. Ты не сгоришь в крематории, как многие из них: я могу использовать тебя, чтобы накормить твоих праотцев.
   Кауфман усмехнулся в ответ. Он уже не испытывал суеверного ужаса перед этим тучным, неповоротливым мясником.
   Палач вытащил из-за пояса нож и взмахнул им. - Маленькие грязные евреи вроде тебя, - сказал он, - должны быть благодарны, если от них есть хоть какая-то польза. Ты пригоден только на мясо!
   Бросок был сделан без предупреждения. Широкое лезвие стремительно рассекло воздух, но Кауфман успел отступить назад. Оружие Палача распороло рукав его пиджака и с размаху погрузилось в голень пуэрториканца. Под весом тела глубокий надрез стал расползаться. Открывшаяся плоть была похожа на свежий бифштекс: сочный и аппетитный.
   Палач начал вытаскивать свое орудие из ноги трупа, и в этот момент Кауфман кинулся вперед. Он метил в глаз Махогани, но промахнулся и попал в горло. Острие ножа насквозь пронзило шейный позвонок и узким клином вышло с той стороны шеи. Насквозь. Одним ударом. Прямо насквозь.
   У Махогани появилось такое ощущение, будто он чем-то подавился - будто у него в горле застряла куриная кость. Он издал нелепый, нерешительный, кашляющий звук. На губах выступила кровь - окрасившая их, как помада у женщины, пользующейся