жасно, - лишь смог сказать Ронни. - Они ужасны... ужасны... ужасны...
   Он столкнул пачку с "эксцентричными женщинами" на заляпанный пол, и она разлетелась, будто карточный домик, сложившись на нем в сомнительную мозаику.
   - Н-не надо этого делать, - произнес Мэгир с ледяным спокойствием.
   - Ужасны, - снова повторил Ронни. - Они же ужасны!
   - Правда? А у нас с ними большая дружба: они - наше дело.
   - Но не мое! - выкрикнул Ронни.
   - Чем же они тебе не приглянулись? Слышишь, Курица, они ему не по нраву!
   Толстяк произнес, вытирая изящным носовым платком свои вымазанные в креме пальцы:
   - И отчего же?
   - Наверное, для него это слишком пошло.
   - Ужасно, - все повторял Ронни.
   - Но ты в них по горло, мой мальчик, - спокойно сказал Мэгир. Для Ронни это был голос Дьявола, говорившего с ним из этой плоти:
   - Больно, но вынести придется. Ничего - стерпишь.
   - Стерпишь и вынесешь, - мерзко захихикал Курица.
   Ронни поднял взгляд на Мэгира. Лицо показалось ему одряхлевшим, сморщенным, жутко изможденным. Куда более старым, чем сам Мэгир. Лицо вдруг перестало быть вообще лицом: капельки пота, усики над губами - все это стало для Ронни бесстыдной задницей одной из журнальных шлюх. Она и произнесла эти страшные слова:
   - Мы все здесь отпетые негодяи и мерзкие подонки, и если нас снова сцапают - терять нам нечего.
   - Нечего, - подтвердил Курица.
   - А ты, сопливый специалист, ты же букашка у нас под ногами. И посмей ты пикнуть хоть слово о грязных делишках - окажешься в навозной куче вместе со своей репутацией честного бухгалтера. Уж я позабочусь об этом. Ни одна тварь не предложит тебе работу. Ты понял?
   Ронни трясся от возмущения, ему захотелось ударить Мэгира. Так он и поступил. Ощущение собственного кулака, развившего скорость и врезающегося в зубы, даже понравилось Ронни. Кровь не заставила себя ждать, хлынув