тра было какое-то чувство юмора. К Кауфману вернулся дар речи. Он удивленно вслушался в собственный голос - в нем было больше смятения, чем страха.
   - Кто вы? - Он вспомнил бородача из кафе. - Что с вами произошло? Какой-нибудь несчастный случай?
   - Мы - отцы Города, - сказало существо, - и матери, и дочери, и сыновья. Строители, творцы законов. Мы создали этот город.
   - Нью-Йорк? - спросил Кауфман, вспомнив Дворец Восторгов.
   - Задолго до твоего рождения, до рождения всех живущих.
   Продолжая разговаривать, оно засунуло пальцы в рану висящего тела и начало ногтями раздирать жировую ткань под его обритой поверхностью. За спиной Кауфмана послышались восторженные возгласы и звон крючьев, освобождаемых от трупов. Там тоже снимали кожу - с таким же деловитым возбуждением, с каким на скотобойне освежевывают туши телят.
   - Ты принесешь нам больше, - сказал отец Города. - Больше мяса. Предыдущий был слишком слаб.
   Не веря своим ушам, Кауфман уставился на него.
   - Я? - наконец выговорил он. - Кормить вас? За кого ты меня принимаешь?
   Хрупкая рука протянулась в сторону окна.
   Последовав за этим указующим жестом, взгляд Кауфмана вонзился во мрак. Совсем рядом с поездом находилось нечто такое, чего он до сих пор не видел: гораздо большее, чем что-либо человеческое.
   Существа расступились, чтобы Кауфман мог подойти и рассмотреть поближе то, что было снаружи. Однако его ноги не двигались с места.
   - Иди, - сказал отец.
   Кауфман подумал о городе, который любил. В самом деле они были его старейшинами, его философами и создателями?
   Ему верилось в это. Возможно, там, на поверхности, преспокойно жили люди - бюрократы, политики, представители всех видов власти, - которые знали эту страшную тайну и все время поддерживали существование этих чудовищных тварей; кормили их, как дикари выкармливают ягнятами своих богов. Так ужасающе отлажен