пая сука.
   - Ты ведь хочешь увидеть Трейси?
   - Да.
   Маленькое несчастье - он любил так называть свое дитя - стояло у двери. Все еще в ночной рубашонке.
   - Привет, папуля.
   - Здравствуй, золотце мое.
   Она направилась к нему. Красивая походка - ее мама в молодости.
   - Мамуля говорит, что ты заболел.
   - Я уже почти поправился.
   - Я очень рада.
   - И я тоже.
   - Пойдем сегодня гулять?
   - Может быть.
   - Тогда мы сходим на выставку?
   - Может быть.
   Ее губки надулись. Очаровательный жест. Он должен был вызвать у него умиление. Все та же Ракель, все те же приемы. Не дай Бог и ей стать столь же тупой, как ее мамочка.
   - Поглядим, - произнес он, стараясь, чтобы слова прозвучали, как "Да". Уверенный, что они означают "Нет".
   Она забралась к нему на колени - пришлось немного побаловать ее сказками о том, каким озорником был папуля пять лет назад. Наконец он попросил заслушавшееся дитя пойти одеться. От разговоров горло ныло сильнее. Ему уже не хотелось быть сегодня любящим отцом.
   Оставшись в одиночестве, он долго смотрел на вальсирующие по площадке газона фигуры теней.
  
  ***
  
   Сразу же после одиннадцати послышался лай собак. Затем вновь стало тихо. Нортон был занят на кухне: помогал Трейси в приготовлении "Телеги с сеном" - любимого лакомства Ракель, состоявшего из нескольких тысяч тоненьких кусочков. К ним вошел Мэгир:
   - Что там случилось?
   - Не знаю, босс.
   - Так узнай же, чертов ублюдок!
   В присутствии дочери он редко ругался - сейчас же готов был застрелить Нортона у нее на глазах. Тот отреагировал молниеносно, словно уловил и другое, скрытое желание босса. Он подскочил к задней двери и быстро отпер. Мэгир почувствовал свежий запах хорошего дня. Ему захотелось выйти. Чтобы просто глотнуть чистый теплый воздух. Но лай собак все еще отдавался в его голове тяжелыми ударами - он не