к.
   Собаки больше не лаяли.
   Выскользнув из комнаты, он тихо, чтобы не потревожить ребенка, прикрыл за собой дверь.
   Только бы не потревожить ребенка... Поднимаясь по лестнице, он увидел, что обаятельное личико глядит на него снизу.
   - Папуля.
   Он пристально смотрел в ее глаза, не зная, как поступить.
   - Там был кто-то у двери. Я сама видела, как он проскочил за окном.
   На нетвердых ногах он стал спускаться вниз, едва ли осознавая причину своей неуверенности.
   - Я открыла дверь, но там никого не оказалось.
   Уолл. Должно быть это Уолл. Уж он-то знает, как следует действовать.
   - Он был высокий?
   - Я не разглядела его. Я запомнила только лицо: оно еще бледнее, чем ты.
   Дверь! Черт побери! Дверь!!! Если она не закрыла ее... Но было поздно.
   Незваный гость уже стоял в прихожей. Его лицо кривилось в улыбке. Мэгир подумал, что она была худшим видением в его жизни.
   Это был не Уолл...
   Уолл был плоть и кровь - посетитель казался разорванной куклой. Уолл был угрюм - этот тип улыбался. Уолл означал жизнь, закон и порядок. Этот пришелец не мог означать ничего подобного.
   Сомнений нет - это был Гласс.
   Мэгир потряс головой. Не видевшее колышущуюся на воздухе фигуру недоуменное дитя спросило:
   - Я что-то сделала не так, папуля?
   Эти слова еще звучали в воздухе, когда Ронни бросился в атаку. Он взлетел вверх по лестнице с неуловимостью тени. Он и был теперь тенью, окруженною трепетавшими языками оборванной одежды. У Мэгира не осталось ни намека на спасение. Даже такого желания у него не осталось. Защищаясь чисто инстинктивно, он пытался произнести какие-то слова оправдания, когда единственная оставшаяся у Ронни рука, обернутая полотном материи, схватила его за горло. Мэгир рефлекторно перехватил ее. Тщетно: рука Ронни быстрой змейкой проникла в сотрясаемую судорогами гортань и, разрывая пищевод, поползла