нить свой кровожадный мозг, возбуждение, паникерство. Так или иначе, он постарается навсегда забыть это кошмарное видение.
   Если только сам останется жив!
   Видение приблизилось и легко коснулось своими грубыми пальцами щеки Гейвина. Свет упал на кольцо, одетое на мизинец, - оно было точно такое, как и у него самого.
   - О, да тут будет шрам!
   Гейвин узнал этот голос.
   - Жаль, конечно, - это говорилось его голосом! - Но что поделаешь! Могло быть и хуже.
   Его голос. Господи, его, его, его голос. Он встряхнул головой.
   - Да, это так, - сказала статуя, понимая, о чем он думает.
   - Теперь меня?
   - Нет.
   - Почему?
   Статуя дотронулась пальцами до своей собственной щеки, показывая линию его раны, и вдруг рана открылась и у нес. Но кровь не показалась - у нее просто не было крови.
   Это был все еще не он. Неподвижные брови, пронзительные глаза. Скоро их нельзя будет отличить от его собственных.
   - А мальчишку? - спросил Гейвин, пытаясь разобраться в происшедшем.
   - Ах, мальчишка... - Статуя мечтательно закатила глаза. - Какое сокровище. А как он вырывался!
   - Ты искупался в его крови?
   - Мне это было необходимо, - она нагнулась над телом Преториуса и запустила пальцы в его рассеченную голову. - Старая кровь, конечно, но тоже сойдет. Мальчишка был получше.
   Статуя вымазала кровью свои щеки. Гейвин не мог скрыть отвращения.
   - Это для тебя такая потеря? - спросил его портрет.
   Ответа не последовало. Разумеется, его не очень волновало, что Преториус мертв, но какой-то мальчишка истек кровью только оттого, что эта штука проголодалась. В Лондоне частенько происходят дела и поужаснее.
   - Тебе, я вижу, это не по вкусу, - продолжала статуя. - Скоро и мне будет тоже. Не собираюсь посвятить себя истязанию детей. Хотя бы потому, что я на все смотрю твоими глазами, думаю твоими, мыслями...
   Она поднялась