трупа. В движениях все-таки явно недоставало плавности.
   Кожа на ее щеках, впитывая кровь Преториуса, приобретала более естественный оттенок. Уже совсем не похоже на крашеную деревяшку.
   - Мне никогда не дадут имени. Я - всего лишь рана на теле человечества. Но я - и тот прекрасный незнакомец из твоих детских грез. Тебе ведь всегда так хотелось, чтобы кто-нибудь взял тебя на руки, приласкал, назвал чудным ребенком и... поднял тебя над суетой улиц к распахнутым настежь небесам.
   Как могло быть известно этому существу о его детских мечтах? Откуда могло оно знать о его видениях? Об ослепительной чистоте небес его снов...
   - Потому что я - это ты, - как бы отвечая на его вопрос, продолжала статуя.
   - Ты не можешь быть мной. Я никогда не сделал бы этого, - Гейвин кивком указал на безжизненные тела.
   Было немного неблагодарно обвинять ее за вмешательство, но это был единственный аргумент.
   - Действительно? Мне так не кажется.
   Гейвин опять услышал голос Преториуса: "Красота, видишь ли, требует жертв". Он опять ощутил холод лезвия у подбородка, тошноту, беспомощность. Да, он сделал бы это, сотню раз сделал бы. И это было бы справедливым.
   Статуе, определенно, не требовалось ответа!
   - Я еще навещу тебя. А сейчас, - она захохотала, - тебе лучше будет уйти.
   Гейвин направился к улице.
   - Нет, сюда!
   Она кивнула в сторону до сих пор не замеченной им двери в стене. Так вот откуда она появилась так быстро и вовремя.
   - Держись подальше от людных мест. Я найду тебя, когда мне это понадобится.
   Гейвина не надо было уговаривать. Он мало что понимал во всем происшедшем, но дело было сделано. На вопросы же не оставалось ни сил, ни времени.
  
  ***
  
   Он, не озираясь, вышел в указанную дверь. То, что он слышал за собой, с легкостью могло вывернуть его желудок. Плотоядное хлюпающее чавканье злодея, исполняющего свой страшный