в уме, стоило ли заплатить за такого красавчика в одну из своих грязных ночей.
   Пусть. Пусть будет так. Он теперь вне закона, потому что закон защищает собственность, а у него ее нет. Ему негде больше жить, у него ничего не осталось. Самое удивительное - он даже не чувствовал страха.
   Он повернулся спиной к дому, в котором прожил четыре года, и почувствовал какое-то необъяснимое облегчение оттого, что прошлое теперь было потеряно для него навсегда.
   Два часа спустя, уже далеко, он решил осмотреть содержимое своих карманов. Кредитная карточка, почти сто фунтов наличностью, несколько фотографий - родители, сестры, он сам, - а также часы, кольцо и золотая цепочка. Карточкой пользоваться было небезопасно. Банк, разумеется, уже оповещен. Лучшее, что можно было придумать - продать кольцо с цепочкой и рвануть на север. У него были неплохие друзья в Абердине, которые смогут его на некоторое время приютить.
   Но сначала - Рейнольдс.
  
  ***
  
   Гейвину потребовался час, чтобы найти дом, в котором жил Кеннет Рейнольдс. Он не ел уже почти сутки, и желудок все настойчивее давал о себе знать. Гейвин вошел в здание.
   При дневном свете лестница уже не выглядела столь впечатляюще. Ковер на ступенях оказался рваным, а краска на балюстраде - потемневшей от тысяч прикосновений.
   Он быстро преодолел подъем и постучал в дверь Рейнольдса. Никто не ответил. Изнутри не было слышно ни звука. Впрочем, Кеннет предупреждал, что его здесь не будет. Догадывался ли он о последствиях своего эксперимента?
   Гейвин постучал еще, и на этот раз, определенно, можно было различить чье-то дыхание за дверью.
   - Рейнольдс, - он пнул дверь ногой, - я слышу тебя.
   Ответа не последовало, но Гейвин готов был поклясться, что внутри кто-то есть.
   - Открой немедленно, сволочь!
   После короткой паузы приглушенный голос сказал: "Убирайся".
   - Мне нужно с тобой поговорить.