то он не способен скопировать - твою душу.
   Кеннет, судя по всему, совершенно не боялся Гейвина. Его голос приобрел сочувственную мягкость, как если бы он разговаривал с обреченным. На губах мелькнула легкая усмешка.
   - Мерзавец!
   Гейвин вцепился ему в волосы.
   - Тебе все равно! Тебе наплевать на меня, так ведь?
   Он ударил Рейнольдса по лицу. Потом еще, и еще, и еще... насколько хватило сил.
   Кеннет, даже не пытаясь уклониться, молча принимал удары.
   Наконец, ярость утихла.
   Рейнольдс выплюнул раскрошенные зубы.
   - Я это заслужил, - прошептал он.
   - Как его остановить?
   - Невозможно, - Рейнольдс в изнеможении закрыл глаза. Дрожащими пальцами он потянулся к руке Гейвина, разжал кулак и прикоснулся холодными губами к его ладони...
  
  ***
  
   Гейвин выбежал на улицу, бросив Рейнольдса на пепелище Рима. Рассказ Кеннета только подтвердил его догадки. Все, что оставалось - найти эту тварь... и прикончить. В случае неудачи, он потеряет единственное, чем дорожил, - свое прекрасное лицо. Разговоры о душе и человечности казались ему теперь пустой болтовней. Ему нужно было только одно - его лицо.
   Не заботясь о том, куда идет, он добрался до Кенсинггона. Год за годом он становился жертвой обстоятельств. Наступил роковой момент. Либо победа, либо смерть.
  
  ***
  
   Рейнольдс смотрел, как сумерки опускаются на город. Он не увидит больше ни сумерек, ни городов. Он со вздохом опустил шторы и приставил к груди короткий клинок.
   - Ну же, - сказал он себе и надавил рукоятку.
   Едва почувствовав боль, он понял, что ему не хватит хладнокровия продолжить. Подойдя к стене, он всем своим телом подался вперед. Получилось. Не было понятно, вонзился ли клинок достаточно, но, судя по количеству крови, скоро должна была наступить смерть. Он неуклюже взмахнул рукой и упал, ощутив твердость беспощадной стали в своем теле.
   Он был жив