торый отбрасывал затянутый шелком абажур возле кровати, делал его фигуру массивной, в его глазах пылал маниакальный огонь пророка. Эрл уже слышал от Вирджинии о вспышках божественной ярости Гаера - о сломанной мебели и переломанных костях.
   - Что, твоей низости нет пределов? - требовательно спросил он. Слова срывались с его узких губ с деланным спокойствием. Эрл натянул штаны и наклонился, чтобы застегнуть молнию.
   - Это не ваше дело... - начал было он, но ярость Гаера заморозила готовые сорваться с языка слова.
   Лауру-Мэй запугать было не так легко.
   - Выметайтесь отсюда, - сказала она, натягивая простыню, чтобы прикрыть роскошные груди. Эрл оглянулся на нее, на гладкое плечо, которое он недавно целовал. Он хотел вновь поцеловать ее, но человек в черном четырьмя быстрыми шагами пересек комнату и схватил его за руку и за волосы. Это движение в загроможденном помещении Лауры-Мэй произвело эффект землетрясения. Экспонаты ее драгоценной коллекции соскользнули с полок и гардероба, один предмет упал на другой, тот - на соседа, и все это сборище банальностей оказалось на полу. Но Лаура-Мэй не обращала внимания на все эти разрушения - единственное, что сейчас для нее что-то значило - это человек, который так чудесно обращался с ней в постели. Она различала тревогу в глазах Эрла, когда евангелист оттаскивал его, и разделила эту тревогу.
   - Оставь его! - заорала она, отбрасывая свою скромность и спрыгнув с постели. - Он не делал ничего плохого!
   Евангелист остановился, чтобы ответить, тогда как Эрл безуспешно пытался освободиться.
   - Что знаешь ты о том, что плохо, шлюха? - плюнул в нее Гаер. - Ты слишком погрязла в грехе. Ты, в своей наготе, в своей вонючей постели!
   Кровать, действительно воняла, но только лишь мылом и недавней любовью. Ей не за что было извиняться, и она не собиралась позволять этому унылому моралисту оскорблять себя.
   - Я вызову