т интересно: обезьяны начали гибнуть.
   Эти слова вывели Карнеги из ступора усталости.
   - Сколько? - спросил он.
   - Пока что три из четырнадцати, но остальные, полагаю, умрут до рассвета.
   - Что их убило? Перевозбуждение? - спросил Карнеги, вспомнив бешеные сатурналии, которые он наблюдал в клетках. Какое животное - в том числе и человек - удержится на таком уровне возбуждения не сломавшись?
   - Это не связано с физическим истощением, - ответил Йоханссон. - Или, по крайней мере, связано не так, как вы думаете. Нам нужно подождать результатов вскрытия, прежде чем мы получим более или менее подробное объяснение.
   - А сами вы как думаете?
   - Ну, если так... - сказал Йоханссон. - Я думаю, что они теряют голову.
   - Что?
   - Мозговая перегрузка какого-то рода. У них мозги просто-напросто сдают. Этот препарат не выводится, видите ли, он подпитывает сам себя. Чем больше они распаляются, тем больше препарата производит их мозг, а чем больше он его производит, тем больше они распаляются. Такой порочный круг. Все жарче и жарче, яростней и яростней. Наконец, организм больше не может вынести этого, и - оп! Я стою по колено в дохлых мартышках. - В холодном, сухом голосе вновь послышалась улыбка. - Остальные не позволяют себе расстраиваться по этому поводу. Сейчас у них в моде некрофилия.
   Карнеги глотнул остывшего шоколаду. На поверхности жидкости собралась маслянистая кожица, которая треснула, когда он качнул чашку.
   - Так это просто дело времени? - спросил он.
   - Что наш парень свалится? Да, думаю, что так.
   - Ладно. Спасибо за сведения. Держите меня и дальше в курсе.
   - Не хотите спуститься и поглядеть на останки?
   - Обойдусь без обезьяньих трупов, благодарю вас.
   Йоханссон рассмеялся. Карнеги положил трубку. Когда он вновь повернулся к окну, на город уже спустилась ночь.
  
  ***
  
   В лаборатории Йоханссон подошел к