уть заметно, но достаточно, чтобы убедить Клива - он не зря растрачивал слова.
   - Что это за место, Билли? - спросил он.
   - Откуда мне знать? - произнес мальчик, готовый рассмеяться, а затем оставивший это намерение. - Я не знаю, понятно? Это - твои сны.
   Прежде чем Клив смог ответить, он услышал голос дежурного, тот двигался вдоль камер, напоминая, что надо укладываться на ночь. Очень скоро свет погасят, и Клив будет заперт в этой узкой камере на десять часов. Вместе с Билли и призраками.
   - Прошлой ночью... - начал он, боясь без подготовки упоминать то, что увидел и услышал, но еще больше боясь провести еще одну ночь в пределах города, один, в темноте. - Прошлой ночью я видел... - он запнулся. Почему не приходят слова? - Видел...
   - Что видел? - требовал мальчик, лицо его теперь ничего не выражало, трепет мрачного предчувствия, бывший в нем прежде, исчез. Возможно, и он слышал слова дежурного и знал, - тут ничего не поделаешь, нет способа устоять перед наступлением ночи.
   - Что ты видел? - настаивал Билли.
   Клив вздохнул.
   - Я видел мою мать", - ответил он.
   Мальчик выдал свое облегчение легкой улыбкой, которая пробежала по его губам.
   - Да... Я видел мою мать. Отчетливо, как в жизни.
   - И это расстроило тебя, правда? - спросил Билли.
   - Иногда сны расстраивают.
   Дежурный достиг камеры Б.3.20.
   - Выключить свет в две минуты, - сказал он на ходу.
   - Тебе необходимо принять еще несколько этих таблеток, - посоветовал Билли, кладя книгу на стол и подходя к койке. - Тогда ты будешь, как я. Никаких снов.
   Клив пропал. Он, лукавый обманщик, был обманут мальчиком, и теперь должен пожинать плоды. Он лежал лицом к потолку, отсчитывая секунды до того момента, как погаснет свет, а мальчик внизу раздевался и залезал в постель.
   Оставалось еще время, чтобы вскочить и позвать дежурного, время, чтобы биться головой