ыла отменена, пока камеру Лауэлла фотографировали, осматривали, а потом отмывали. После завтрака Билли спал все утро - состояние, близкое коме, а не сну, такова его глубина. Когда он проснулся к ленчу, он был веселее и дружелюбнее, чем на протяжении последних недель. Под пустой болтовней ни намека на то, что он знает, что случилось предыдущей ночью. В полдень Клив сказал ему правду в лицо.
   - Ты убил Лауэлла, - заявил он. Больше не было смысла изображать неведение, если теперь мальчик не помнит, что совершил, то со временем припомнит. И сколько еще пройдет времени, прежде чем он вспомнит, что Клив видел, как он превращается? Лучше признаться сейчас. - Я видел тебя, - сказал Клив. - Я видел, как ты изменялся...
   Казалось, Билли не слишком встревожили такие откровения.
   - Да, - ответил он. - Я убил Лауэлла. Ты порицаешь меня?
   Вопрос, вызывающий за собой сотни других, задан небрежно, как задают из легкого интереса, не больше.
   - Что с тобой случилось? - спросил Клив. - Я видел тебя - здесь, - устрашенный воспоминаниями, он указал на нижнюю койку, - ты был не человеком.
   - Я не думал, что ты увидишь, - ответил мальчик. - Я давал тебе таблетки, так ведь? Ты не должен был подсматривать.
   - И предыдущей ночью... - сказал Клив, - я тоже не спал.
   Мальчик заморгал, как испуганная птица, слегка вздернув голову.
   - Ты по-настоящему сглупил, - сказал он. - Так сглупил.
   - Да или нет, я не посторонний, - сказал Клив. - У меня сны.
   - О, да. - Теперь нахмуренные брови портили его фарфоровое личико. - Да. Тебе ведь снился город, правда?
   - Что это за место, Билли?
   - Я читал где-то: у мертвых есть большие дороги. Ты когда-нибудь слышал? Ну... у них есть и города.
   - У мертвых? Ты имеешь в виду что-то вроде города призраков?
   - Я никогда не хотел тебя ввязывать. Ты был со мной добрее, чем большинство здесь. Но я говорил тебе,