водили в тупик - еще худший, чем излишняя сентиментальность.
   - Дело идет к тому, что мы вообще можем потерять Тифердаун, - сказала она, - а это было бы слишком грустно. Я понимаю, он выглядит не так, как хотелось бы...
   - Но обстановка в нем самая уютная, - улыбнулся он. Шутка не нашла никакого отклика. Казалось, ее даже не расслышали.
   - Ваше, - в ее голосе появились ледяные нотки, - прошлое... (или она сказала - пошлое?) ...связано с полицией. У нас есть надежда, что, пригласив вас, мы заручимся поддержкой органов бюджетного финансирования.
   Вот оно что. Жетон бывшего полицейского, призванный задобрить власти и засвидетельствовать почтение к департаменту гражданской дисциплины. Сам он не был им нужен. Их вполне устроил бы любой преподаватель социологии, способный строчить отчеты о том, как система классного воспитания отражается на жестокости среди тинэйджеров. Итак, она спокойно объявляла ему, что он здесь лишний.
   - Я говорил вам, почему оставил службу.
   - Вы упоминали об этом. По инвалидности.
   - Я не хотел заниматься канцелярской работой, а от привычных обязанностей меня отстранили. Из-за опасности для моей собственной жизни, если верить некоторым утверждениям.
   Казалось, она была немного смущена его объяснениями. Так же, как и он сам; ей предстояло проглотить горькую пилюлю, ему же не улыбалась перспектива обсуждать здесь свои личные обиды. Но перед Богом он желал предстать с чистой совестью.
   - Поэтому я уже не связан со своим прошлым, - он запнулся, но остальное досказал почти равнодушным тоном. - У меня нет даже полицейского жетона, я вообще не отношусь к полиции. Моя бывшая служба и я - это теперь две разные вещи. Вы понимаете, о чем я говорю?
   - Хорошо, хорошо!
   Она, разумеется, не поняла ни черта. Он попробовал подступить с другой стороны:
   - Хотелось бы знать, что сказали мальчикам.
   - Сказали?
   - Обо