отели, так гляди на мучения, которые ты принес.
   Тейт пнул тварь у ног. Она перевернулась на спину, изрыгая блевоту.
   - Я ему нужен, - сказал Тейт. - И у тебя хватает духа на это смотреть? Без меня он пропал.
   Клив не ответил висельнику, а вместо того обратился к зверю на песке.
   - Билли, - произнес он, вызывая мальчика из непрерывных изменений.
   - Пропал, - сказал Тейт.
   - Билли... - повторил Клив. - Послушай меня...
   - Теперь он не вернется, - сказал Тейт. - Тебе это только приснилось. Но он здесь, во плоти.
   - Билли, - настаивал Клив. - Ты слышишь меня. Это я, это Клив.
   Казалось, услышав зов, мальчик на миг приостановил круговые движения. Клив снова и снова звал Билли.
   Один из первых навыков, который приобретает человеческое дитя, - как-то называться. Если что-нибудь и могло достичь Билли, так несомненно его имя.
   - Билли... Билли... - При повторении тело опять перевернулось.
   Тейт, кажется, чувствовал себя неуютно. Самоуверенность, каковую он демонстрировал, теперь заглохла. Тело его темнело, голова стала походить на луковицу. Клив старался отвести глаза, чтобы не глядеть на трудноуловимые искажения в анатомии Эдгара Тейта, а сосредоточить все силы, чтобы вызвать обратно Билли. Повторение имени приносило плоды - тварь подчинялась. Мгновение за мгновением проявлялось все больше от мальчика. Выглядел он жалко: кожа да кости на черном песке. Но лицо его теперь почти восстановилось, и глаза глядели на Клива.
   - Билли?..
   Он кивнул. Волосы прилипли у него ко лбу от пота, конечности сводило.
   - Ты знаешь, где ты? Кто ты?
   Сначала сознание будто покинуло мальчика. Затем - постепенно - понимание затеплилось в его глазах, и одновременно с пониманием пришел ужас перед человеком, стоящим над ним.
   Клив глянул на Тейта. За те несколько секунд, когда он смотрел на него в последний раз, почти все человеческие