нной болтовни и бесконечная суета в череде мелких домашних хлопот, похожая на суету жонглера, удерживающего несколько вращающихся тарелок одновременно. Элен наблюдала за этим актом балансирования с некоторым восхищением, ее собственные хозяйственные дарования были ничтожны. Наконец пустой разговор обратился к предмету, который и привел сюда Элен.
   - Эти фотографии, - спросила Анни-Мари, - зачем они вам нужны?
   - Я пишу о граффити. Фотографии иллюстрируют мою мысль.
   - Не очень-то приятное дельце.
   - Да, вы правы, не слишком приятное. Но я считаю, интересное.
   Анни-Мари покачала головой.
   - Ненавижу этот район, - сказала она. - Здесь небезопасно. Людей грабят у их собственных порогов. Дети каждый день поджигают мусор. Прошлым летом пожарная команда приезжала по два-три раза на дню, пока все мусоропроводы не закрыли. Теперь просто сваливают мешки в проходах, а это привлекает крыс.
   - Вы живете здесь одна?
   - Да, - сказала она, - с тех пор, как Дэви ушел.
   - Это ваш муж?
   - Отец Керри, но мы никогда не были женаты. Знаете, мы прожили вместе два года. И у нас случались хорошие времена. Потом однажды он просто встал и ушел, когда я с Керри была у своей мамы. - Она уставилась на свою чашку. - Мне без него лучше, - сказала она. - Только иногда становится страшно. Хотите еще немного чая?
   - Думаю, мне пора.
   - Одну чашку, - сказала Анни-Мари, поднявшись и вынимая вилку из электрического чайника, чтобы вновь его наполнить. Когда она собиралась открыть кран, она заметила что-то на сушилке и большим пальцем раздавила. - Ах, чтоб тебя, пидор, - сказала она, затем повернулась к Элен. - У нас эти чертовы муравьи.
   - Муравьи?
   - Во всем районе. Они из Египта, называются фараоновы муравьи. Маленькие коричневые пидарасы. Плодятся в трубах центрального отопления, видите ли, и таким манером пролезают во все квартиры. Все заполонили.