- Ты не заглядываешь в местные газеты, - возразила Элен. - Никто не заглядывает. Может, этого никогда не делает ни один представитель нации.
   - Пожилой Человек Убит Маньяком с Рукой-Крюком, - произнес Тревор, смакуя гиперболу. - Кажется, годится для новостей. Когда предположительно все произошло?
   - В течение прошлого лета. Может быть, когда мы были в Ирландии.
   - Быть может, - сказал Тревор, вновь берясь за вилку. Нацеленные на еду блестящие линзы его очков, скрывая глаза, отражали тарелку с макаронами и нарезанную ветчину.
   - Почему ты говоришь - быть может? - поддела его Элен.
   - Это звучит не совсем верно, - сказал он. - По правде, это звучит чертовски нелепо.
   - Ты не веришь? - спросила Элен.
   Тревор поднял взгляд от тарелки, языком слизнул крошку tagliatelle в углу рта. Лицо его приняло свойственное ему уклончивое выражение - без сомнения, такое лицо он делал, когда слушал своих студентов.
   - Ты веришь? - спросил он Элен. Это было его излюбленное средство, чтобы выиграть время, еще один семинарский фокус - вопрос спрашивающему.
   - Не полностью, - ответила Элен, слишком озабоченная поиском хоть какой-то опоры в море сомнений, чтобы терять силы, выигрывая баллы.
   - Хорошо, забудь рассказанное, - произнес Тревор, прерывая процесс еды, чтобы выпить еще один стакан красного вина. - А как насчет рассказчицы? Ей ты веришь?
   Элен представила искреннее выражение на лице Анни-Мари, когда она рассказывала о смерти старика.
   - Да, - сказала она. - Да. Я бы, думаю, поняла, если бы мне лгали.
   - В любом случае, почему так важно, лжет она или нет? Какого хрена, что нам до этого дела?
   Это был резонный вопрос, даже заданный с раздражением. Почему же это действительно важно? Было ли так оттого, что она хотела, чтобы худшие ощущения, оставшиеся от Спектор-стрит, оказались ложными? Потому что район был грязным, отчаявшимся,