и вечером в воскресенье, и когда Элен на следующее утро парковала машину в самом центре района, ей пришло на ум, что она могла бы затеряться здесь на несколько дней и никто бы не узнал. Так же, как и о старике, про которого рассказывала Анни-Мари, лежавшем в своем любимом кресле, с выколотыми глазами, пока пировали мухи, а на столе горкло масло.
   Ночь Костров приближалась, и к концу недели небольшая горка топлива значительно выросла. Конструкция выглядела шаткой, но это не помешало мальчикам и юношам, что помоложе, забираться и наверх и внутрь. Основная масса состояла из мебели, несомненно утащенной из заколоченных домов. Элен сомневалась, сможет ли все это даже загореться, а если и будет гореть, то наверняка удушливо. Четырежды, на пути к дому Анни-Мари, ее перехватывали дети, выпрашивающие деньги на фейерверк.
   - Пенни на чучело, - говорили они, хотя ни у одного не было чучела, чтобы его продемонстрировать. К тому времени, как она достигла входной двери, в карманах ее совсем не осталось мелочи.
   Анни-Мари оказалась сегодня дома, хотя радушная улыбка на ее лице отсутствовала. Она просто уставилась на посетительницу, словно загипнотизированная.
   - Я надеюсь, вы не против, что я зашла...
   Анни-Мари не ответила.
   - ...я только хотела спросить.
   - Я занята, - наконец отозвалась женщина. Элен не пригласили войти, не предложили чаю.
   - О... это займет одну минуту.
   Задняя дверь распахнулась, и сквозняк прошелся по дому. Обрывки бумаги летали в заднем дворе. Элен видела, как они взлетают, словно громадная белая моль.
   - Чего вам надо? - спросила Анни-Мари.
   - Только спросить о старике.
   Женщина нахмурилась. Она выглядит так, будто больна, подумала Элен, - лицо женщины по цвету и виду напоминало перестоявшее тесто, волосы были гладкими и сальными.
   - Что еще за старик?
   - Когда я была здесь в последний раз, вы рассказывали