огда почему ты хочешь жить?
   Она не поняла, но боясь, что ее непонимание окажется роковым, ничего не ответила.
   - Если бы ты научилась, - сказал злодей, - у меня хоть чему-то... ты бы не умоляла о жизни. - Голос его понизился до шепота. - Я молва, - пел он ей на ухо. - Это благословенное состояние, поверь мне. О тебе шепчутся на всех углах, ты живешь в снах людей, но не обязан быть. Понимаешь?
   Ее утомленное тело понимало. Ее нервы, уставшие от непрерывного гула, понимали. Сладость, которую он предлагал, была жизнью без жизни: необходимость быть мертвой, но вспоминаемой повсюду; бессмертной в сплетнях и граффити.
   - Стань моей жертвой, - сказал он.
   - Нет... - пробормотала она.
   - Я не принуждаю тебя, - ответил он, истинный джентльмен. - Я не обязываю тебя умереть. Но подумай, подумай. Если я убью тебя здесь - если я располосую тебя... - Он провел крюком вдоль обещанной раны. Линия шла от паха до горла. - Подумай, как бы они воспели это место в своих толках... как указывали бы пальцем, проходя мимо, и как говорили бы: "Она умерла здесь, женщина с зелеными глазами". Твоя смерть стала бы сказкой, ею пугали бы детей. Любовники пользовались бы ею, как предлогом, чтобы крепче прильнуть друг к другу...
   Она оказалась права: это был соблазн.
   - Существовала ли когда-нибудь столь легкая слава? - спросил он.
   Она покачала головой.
   - Я бы предпочла лучше быть забытой, - ответила она, - чем вспоминаемой так.
   Он пожал плечами.
   - Что дает знание хорошего? - спросил он. - В сравнении с тем, чему с лихвой учит несчастье? - Он поднял руку, увенчанную крюком. - Я сказал, что не обязываю тебя умереть, и я верен своему слову. Позволь, по крайней мере, хотя бы поцеловать тебя...
   Он двинулся к ней. Элен пробормотала какую-то бессмысленную угрозу, на которую он не обратил внимания. Жужжание в нем усилилось. Мысль о прикосновении его тела,