ются. Время идет, властители, зная, что у них есть мы для решения самых острых вопросов, беспокоят себя все больше удовольствиями и все меньше думаньем. На протяжении пяти лет мы были не столько советниками, сколько замещали сверхправителей, жонглирующих нациями.
   - Как забавно, - сказала Ванесса.
   - До определенной степени, - ответил Гомм. - Но слава меркнет очень быстро. И после десятилетия - или что-то около того - начинает сказываться нагрузка. Половина Комитета уже мертва. Голованенко выбросился из окна. Бучанян - новозеландец - болел сифилисом и не знал о том. Возраст прикончил дорогую Йонийоко. И Бернгеймера, и Сорбутта. Рано или поздно это постигнет нас всех, а Клейн продолжает снабжать людьми, чтобы перехватить дело, но они не беспокоятся. Им наплевать! Мы функционеры, вот и все. - Он довольно сильно разволновался. - Покуда мы снабжаем их решениями, они счастливы. Ну... - голос его упал до шепота, - мы со всем этим заканчиваем.
   Было ли это мигом самоосознания, размышляла Ванесса. Был ли это здравомыслящий человек, пытающийся выбросить из головы фантазии о господстве над миром? Если так, возможно она в силах чем-то поспособствовать.
   - Вы хотите выбраться отсюда? - спросила она.
   Гомм кивнул.
   - Я бы хотел повидать свой дом еще раз, до того как умру. Я порвал со столь многим, Ванесса, ради Комитета, это почти довело меня до сумасшествия...
   - О, - подумала она, - он знает.
   - ...Прозвучит ли это слишком эгоистично, если я скажу - моя жизнь кажется чересчур большой жертвой, чтобы отдавать ее за глобальный мир?
   Она улыбнулась его притязаниям на могущество, однако ничего не сказала.
   - Если так - то так! Я не раскаиваюсь. Я хочу удалиться отсюда! Я хочу...
   - Говорите потише, - посоветовала она.
   Гомм опомнился и кивнул.
   - Я хочу немного свободы, прежде чем умру. Мы все хотим. И, верите ли, нам кажется, вы можете