что оно обладало какой-то притягательной силой. Его обветренные камни не вписывались в окружающий кирпич и бетон, но участь осажденного (рабочие рвались в бой; бульдозер наготове, жадный до камней) придавала ему некое очарование.
   Кое-кто из рабочих заметил, как она стояла и смотрела на них, но не попытался удержать, когда она прошла через сквер к главному входу в церковь и заглянула внутрь. Интерьер, лишенный декоративной кладки, кафедры, скамей, купели и прочего, был просто каменным помещением, не создающим никакой атмосферы и не вызывающим эмоций. Впрочем, кто-то все же нашел там нечто интересное. В дальнем углу церкви спиной к Элейн стоял человек и пристально разглядывал землю. Заслышав шаги, он виновато обернулся.
   - О, - сказал он, - я зашел только на минутку.
   - Ничего страшного, - ответила Элейн. - Похоже, мы оба вторглись в чужие владения.
   Мужчина кивнул. Он был одет скромно - даже невзрачно, - выделялся только его зеленый галстук-бабочка. Черты его лица, несмотря на своеобразный стиль одежды и седые волосы, были на удивление невозмутимыми, как будто ни улыбка, ни хмурые морщины никогда не нарушали их совершенного спокойствия.
   - Довольно грустная картина, не так ли? - сказал он.
   - Вы бывали раньше в этой церкви?
   - Приходилось как-то, - ответил он, - но она никогда не была популярна.
   - Как она называется?
   - Церковь Всех Святых. Скорее всего, была построена в конце семнадцатого века. Вы интересуетесь церквями?
   - Не очень. Просто я увидела дым и...
   - Сцена разрушения всем нравится, - сказал он.
   - Да, - отозвалась она, - наверное, вы правы.
   - Все равно что наблюдать за похоронной процессией. Только не своей, верно?
   Она что-то пробормотала в ответ, но мысли ее были уже далеко. Опять клиника. Опять боль и заживление. Опять ее жизнь, спасенная лишь ценой другой, несостоявшейся жизни. Только не своей.